Он мог целую жизнь прожить и не придумать. Лучше бы он матом выругался, ей-богу. Всем бы от этого сразу стало легче, и прежде всего ему самому. Но он сдержался. Может, он просто не умел ругаться матом. Хотя это вряд ли. Девушке грозили, между прочим, арест и содержание под стражей до выяснения личности. Надо было что-то делать. А что в таких случаях делать? Известно что. Приемов тут немного. Девушка решила сразу использовать один из них. Она попыталась его очаровать. Но инспектор проявил принципиальность (а ведь хотелось ему, наверное, проявить беспринципность) и сказал ей все, что считал нужным. То есть он сказал:

— Пройдемте со мной.

И он привел ее к себе в автомобиль, и хотел было уже начать составлять протокол. Он уже руку, как говорится, занес. Тогда она, не мешкая ни секунды, предложила ему денег. Ведь если бы он начал писать, то уже ни за что не остановился бы. Гаишник, выслушав ее предложение, подумал и отказался. Он сумел убедительно мотивировать отказ:

— А кто вас знает…

Все, таким образом, было уже почти совсем плохо. И тут он молвил:

— Ну, барышня, попытайтесь меня все-таки заинтересовать!

Когда она рассказывала мне эту историю, то говорила, что ни на секунду в ее сердце не закралось даже тени подозрения, что он имел в виду что-то предосудительное или тем более постыдное. Да и в самом деле, это было бы уже как-то слишком. И теперь она утверждает, как сразу, мгновенно, просто поняла, что надо делать. И она сделала это. Она вернулась к своей машине, полезла в бардачок и достала оттуда мягкую игрушку — олимпийский сувенир Чебурашку.

— Это мне? — потрясенно спросил гаишник.

— Конечно, вам, — ответила она улыбнувшись.

— А что он умеет делать? — спросил гаишник.

— Он умеет петь, — сказала она.

И нажала Чебурашке на живот. Он запел, предварительно словно икнув: "Теперь я — Чебурашка, мне каждая дворняжка при встрече сразу лапу подает". Если бы гаишники умели плакать, он бы заплакал. А так он переспросил ее: